30 января 2009 ()
Для парочки вундеркиндов-математиков, распоряжающихся немалыми деньгами и небольшой армией компьютерщиков, подобные амбиции вполне естественны и даже похвальны. Google, будучи в основе своей научным предприятием, движим стремлением использовать технологию, говоря словами Эрика Шмидта, 'решать проблемы, которые до сих пор никто не решал', и искусственный интеллект является в данном случае самым крепким орешком. Так почему бы Брину и Пейджу не захотеть расколоть его?
Однако их поспешное предположение, что всем нам будет только лучше, если наш мозг будет усилен - или даже заменен - искусственным интеллектом, вызывает беспокойство. Оно говорит о вере в то, что ум - продукт механического процесса, состоящий из последовательности мельчайших действий, которые можно выделить, измерить и оптимизировать. В мире Google, том мире, куда мы попадаем, как только входим в Интернет, практически нет места неопределенности созерцания. Неоднозначность - это не путь к озарению, а ошибка в программе, которую нужно исправить. Человеческий мозг - не что иное, как устаревший компьютер, которому нужен процессор побыстрее и жесткий диск побольше.
Идея, что наш мозг должен работать как высокоскоростная машина по обработке данных не только является неотъемлемой частью работы Интернета, но и господствующей бизнес-моделью Сети. Чем быстрее мы путешествуем по Всемирной паутине - чем чаще кликаем на гиперссылки и чем больше страниц просматриваем, - тем больше возможностей появляется у Google и других компаний собрать информацию о нас и накормить нас рекламой. Большинство владельцев коммерческих Интернет-сайтов финансово заинтересованы в сборе крупиц информации, которые мы оставляем после себя, перескакивая со ссылки на ссылку - чем больше таких крупиц, тем лучше. Этим компаниям совсем не нужно поощрять нас читать в свое удовольствие или неспешно вдумчиво размышлять. Развивать в нас рассеянное внимание - вот в чем состоит их экономический интерес.
Возможно, я просто мнительный. Ведь параллельно с прославлением технологического прогресса существует и обратная тенденция - ожидать наихудшего от каждого нового инструмента или машины. В диалоге Платона 'Федр' Сократ сожалеет о развитии письменности. Он опасается, что люди станут доверяться письму, заменяя им знание, и, в конечном итоге, говоря словами одного из героев диалога, 'в души научившихся им письмена вселят забывчивость, так как будет лишена упражнения память'. И поскольку люди 'будут многое знать понаслышке, без обучения, они будут казаться многознающими, оставаясь в большинстве невеждами'. Они 'станут мнимомудрыми вместо мудрых'. Сократ оказался прав - новая технология часто приводила к последствиям, которых он опасался - однако он проявил недальновидность. Сократ не смог предвидеть всех тех путей, какими письмо и чтение будут распространять информацию, стимулировать рождение новых идей и расширять человеческое знание (а, может быть, даже и мудрость).
Появление в XV веке печатного станка Гуттенберга вызвало очередной виток дурных предчувствий. Итальянский гуманист Иеронимо Скуарчафико (Hieronimo Squarciafico) беспокоился, что, книги станут легкодоступными, и это приведет к умственной лености, люди будут 'менее охочими до знаний', их умственные способности ослабнут. Другие утверждали, что дешевые печатные книги и информационные листовки подорвут авторитет Церкви, принизят работу ученых и писцов, будут сеять крамолу и подстрекать к распутству. Как отмечал профессор Нью-Йоркского университета Клей Ширки (Clay Shirky), 'большинство аргументов, приводившихся против печатного станка, были справедливыми, даже пророческими'. Но, опять же, те, кто прочили несчастья, даже представить себе не могли, сколько благ принесет человечеству печатное слово.
Поэтому, Вам, несомненно, стоит скептически отнестись к моему скептицизму. Возможно те, кто не приемлет критиков Интернета, почитая их за луддитов или ностальгирующих, окажутся правы, и наш гиперактивный забитый информацией разум породит золотой век интеллектуальных открытий и всеобщей мудрости. Опять же Сеть - не алфавит, и хотя она может служить заменой печатному станку, на выходе получается совсем другой продукт. Углубленное чтение, которое развивается в ходе усваивания череды страниц, ценно не только из-за приобретаемого нами из слов автора знания, но и интеллектуальных вибраций, которые эти слова порождают в нашем мозгу. В минуты покоя, которые возникают во время продолжительного и ничем не прерываемого чтения книги - как и в ходе любого глубокого раздумья, если уж на то пошло,- мы создаем свои собственные ассоциации, приходим к своим умозаключениям и аналогиям, вынашиваем собственные идеи. Углубленное чтение, как утверждает Марианн Вульф, неотличимо от глубокого размышления.
Если мы утратим эти минуты покоя, или наполним их 'контентом', мы пожертвуем очень важной частью, не только самих себя, но и нашей культуры. В своем недавнем эссе драматург Ричард Формэн (Richard Foreman) красноречиво описал, что стоит на кону:
Я воспитан в традициях западной культуры, где идеалом (моим идеалом) была сложная, плотная и 'собороподобная' структура высокообразованной и сложившейся личности - мужчины или женщины, носителей ими лично созданной и уникальной версии всего наследия Запада. Однако теперь я наблюдаю, как в нас (в том числе и во мне самом) на место сложной плотной внутренней структуры приходит новый тип личности - развивающейся под давлением переизбытка информации и технологии 'мгновенной доступности'. И по мере того, как иссякает наш 'внутренний запас богатого культурного наследия', пишет в заключении Формэн, мы рискуем превратиться в 'людей-блинов' - широко раскинувшихся и тонких, подключающихся к необъятной сети информации, доступ к которой можно получить одним нажатием клавиши.
Мне не дает покоя эта сцена из 'Космической одиссеи 2001 года'. Она производит столь берущее за душу и жутковатое впечатление именно благодаря эмоциональной реакции компьютера на расчленение его мозга: отчаяние ХЭЛа, нарастающее по мере того, как гаснут его схемы, то, как он по-детски трогательно умоляет астронавта: 'Я его не чувствую. Я его не чувствую. Я боюсь'. И его окончательный возврат к тому, что нельзя назвать иначе, как состоянием невинности. Бьющие через край эмоции ХЭЛа являют сильный контраст с бесчувственностью человеческих персонажей фильма, которые выполняют свою работу с роботоподобной эффективностью. Они действуют и мыслят как будто по заранее написанному сценарию, как если бы они следовали заданному алгоритму. В мире 'Космической одиссеи 2001 года' люди стали так походить на машины, что самым человечным персонажем в конечном итоге оказывается компьютер. В этом суть мрачного пророчества Кубрика: когда мы начинаем полагаться на компьютеры как на средство познания мира, наш собственный разум уплощается до размеров искусственного интеллекта.
По материалу http://www.inosmi.ru/
Стр. (1 2)
Категория: Аналитика и статьи, Наука и технология/ ключслова: Память, Человек и психология / рейтинг: 5 / оценить новость:
Категория: Аналитика и статьи, Наука и технология/ ключслова: Память, Человек и психология / рейтинг: 5 / оценить новость:
